Я захлебнулась в истерике. Потоки слез скрывали от меня то, что я хоте
Я захлебнулась в истерике. Потоки слез скрывали от меня то, что я хотела больше всего в своей жизни. Шарик висел в полуметре у меня над головой. Даже поднявшись на цыпочки и высоко-высоко протянув руку, я не могла его достать.
Я рыдала как никогда в жизни. Из заплаканной реальности возникла новая: мать больно, с усилием тащит меня за руку, называя словами, которыми не говорят даже злые ведьмы в страшных сказках. Мне больно и обидно, а мать приговаривает, что из-за меня мы опоздали в садик, а она на работу. Мои содранные на разбитых коленках колготки вызывают у меня жуткий стыд, и я реву взахлёб, и не могу остановиться.
На мгновение перед глазами прояснилось, и я снова увидела мой любименький шарик. Сердце ёкнуло и застыло. Шарик поднялся уже выше козырька подъезда дома, в котором я жила на третьем этаже.
В следующий момент передо мной, как тень из сумерек в лунную ночь, возник отец. Иступлено и сладострастно он бил кулаками мать по спине и затылку, а после, сбив её на пол, добивал ногами. Я захлебываюсь слезами и умоляю папочку, чтобы он не бил маму, и умоляю мамочку: «Мамочка, не умирай!»
Вначале одним рукавом старого пальтишка я с усилием вытерла нос, а после, другим рукавом – глаза. Ещё на мгновение показался шарик. Он чисто, ярко и радостно качнулся надо мной, протягивая мне привязанную к нему чёрную ниточку, как будто приглашая меня подняться вслед за ним. Он был уже выше балкона второго этажа. Я взмолилась и зарыдала: «Шаринька, миленький, вернись! Не оставляй меня здесь одну!»
Я снова захлебнулась слезами. Передо мной возникла лунная дорога света фонарного столба. Я сижу на подоконнике за стеклом и смотрю на неё, не отрывая взгляд, и шёпотом говорю себе: «Главное не моргнуть! Главное – не моргнуть!» Чтобы не пропустить мамочку, которая обязательно должна сегодня забрать меня из опустевшего садика, в котором уже несколько часов как смолкли голоса детей и взрослых. Я снова подавилась слезами и закричала больно и безнадежно: «Шаринька, миленький, забери меня отсюда!»
Шарик был рядом с кухонным окном третьего этажа. Он пытался зацепится своей чёрной ниточкой за открытое окошко форточки. В этот момент рыжий Васька, который дразнит меня ревой-коревой, тянется через форточку своей ручкой, пытаясь схватить мой шарик. Я истошно кричу: «Это мой шарик! Это мой шарик!!!»
В следующий миг лунный свет заглянул в окошко моей спальни. Просеивая себя через гардины, он слегка тронул подушку. Рядом со мной лежала рыжая голова Васьки. Я произнесла шепотом: «Я люблю тебя». Выросший вместе со мной на десять лет Васька улыбнулся, оскалив рот с выбитыми зубами, и прошептал: «Рева-корева, рева-корева...»
Васенька то ли сгинул в тюрьме, то ли женился в другом городе, то ли убит в какой-то подворотне. От него у меня осталась безмолвная кукла Маша. И вот я тащу её за руку, а она ревет и не хочет идти. Шнурочки на ботиночках у неё развязаны. Эта клуша до сих пор не научилась их завязывать. Из-за нее мы опаздываем в садик, а я на работу. Мой Шарик давно улетел.
Иногда я подхожу к старому подъезду, возле которого оборвалась чёрная ниточка, и мой шарик улетел, потому что он был легче воздуха и просто не смог вернуться назад. Я обнимаю косяк двери подъезда, к которому в первый раз меня прижал рыжий Васька, слышу, как из квартиры на третьем этаже раздаются глухие звуки и сдавленные крики моей матери. Я заливаюсь слезами и шепчу одними губами: «Шарик, шаренька, забери меня от сюда, забери…»
Более 10 000 женщин вернули себе жизнь и мечту. Способность быть счастливой. Радоваться жизни. Состоятся как женщина, жена, мать, человек. Среди них была и наша маленькая девочка, от которой когда-то давным-давно, в старые-престарые времена, когда миром правила психологическая безграмотность, улетел её шарик...
Записывайтесь сейчас: